Калягин Г

Калягин Г.В.

СОЗДАНИЕ КООПЕРАТИВА: ПРОБЛЕМА БЕЗБИЛЕТНИКА

3.1. ПРОБЛЕМА БЕЗБИЛЕТНИКА

И ОГРАНИЧЕННАЯ РАЦИОНАЛЬНОСТЬ

ИНДИВИДОВ

Проблема безбилетника (free-rider problem) определяется как «затрудненность осуществления взаимовыгодных коллективных действий из-за возможности получения экономическими агентами выгоды без участия в общих издержках» [Шаститко А.Е., 1998, с. 407].

Приведем простой пример. Предположим, два индивида заинтересованы в приобретении некоего блага, которое будет общедоступным для обоих. Скажем, существуют два независимых жильца в одной квартире, и у них нет необходимой обоим телефонной точки. Предположим, что каждый из них оценивает это благо в 750 руб., а рыночная стоимость установки телефона составляет 1000 руб. При этом ни один из них не сможет помешать другому пользоваться телефонным узлом, когда последний будет установлен, вне зависимости от того, кто и сколько заплатил за это. И оба априори об этом знают. Рассмотрим возможные стратегии поведения обоих с помощью платежной матрицы:

Равновесие состоит в том, что ни один из жильцов не устанавливает телефона: если кто-то из них решится на это, то другой будет пользоваться этим благом совершенно бесплатно.

На практике подобная проблема решается очень просто: оба жильца договариваются между собой, и каждый из них вкладывает в установку телефона по 500 руб. (если потребность в телефоне и доходы у них одинаковы), и получает по 250 руб. выгоды. В реальной жизни эта проблема встречается повсеместно, причем ее острота зависит от целого ряда причин, в частности от размера группы, имеющей доступ к коллективному благу.

Характерным примером может служить чистота наших подъездов (вернее, ее отсутствие). Каждый жилец стремится переложить издержки по уборке подъезда на других, а так как данную группу связывает очень мало интересов и нет соответствующей традиции, подъезд остается грязным.

Классический пример проблемы безбилетника, авторство которого принадлежит Дэвиду Юму, приводит в своей работе «Границы свободы» Дж. Бьюкенен: «Допустим, каждый житель деревни знает, что осушение луга окажется выгодным лично для него в том случае, если издержки будут равномерно распределены между всеми членами группы. Однако еще более желательной для индивида оказывается ситуация, когда луг осушается другими, что позволяет ему получить выигрыш, не прилагая никаких усилий. В этом случае у каждого индивида возникнет мотив воздержаться от каких-либо добровольных действий, мотив настолько сильный, насколько он считает, что его собственное поведение не зависит от поведения других участников потенциального социального взаимодействия» [Бьюкенен Дж., 1997, с. 258].

Что касается проблемы безбилетника в данном курсе, то она нас интересует, в первую очередь, в контексте ответа на вопрос: почему индивид или группа принимают на себя издержки, связанные с образованием кооператива?

Для того чтобы ответить на этот вопрос, нам необходимо прежде всего обратиться к одной из основополагающих поведенческих предпосылок неоинституциональной теории — к предпосылке ограниченной рациональности индивидов. Понятие ограниченной рациональности впервые было введено Г. Саймоном (см. [Саймон Г., 1995, с. 54-72]).

По Саймону, процесс принятия решения состоит из поиска необходимой информации и принятия удовлетворительного варианта решения. «Но в отличие от теории поиска (Дж. Стиглера. — Г.К. (см. [СтиглерДж.Дж., 1995])) в теории ограниченной рациональности не предполагается, что в процессе поиска вариантов можно максимизировать полезность. Для этого нет необходимой информации: субъект не может заранее знать исход каждого варианта, во-первых, из-за неопределенности, несводимой к риску (т.е. неопределенности по Ф. Нашу. — Г.К.}, во-вторых, из-за своих ограниченных счетных способностей и, в-третьих, из-за того, что у него, вопреки неоклассической теории, нет всеобщей и последовательной функции полезности, которая позволила бы сравнить разнородные альтернативы» [Автономов B.C., 1998, с. 176]. Проблема индивида, по Саймону и в отличие от Стиглера, не в том, что у него слишком мало информации, а, наоборот, в том, что у него ее слишком много. Познавательные способности человека предстают в такой концепции тем, чем они в действительности и являются - ограниченным ресурсом. Поиск же информации, по Саймону, продолжается до тех пор, пока не будет найдено первое удовлетворительное решение проблемы: «Человек — удовлетворяющееся живое существо, которое решает проблему путем поиска, исследования, для того чтобы удовлетворить определенный уровень устремлений, а не максимизирующее существо, которое при разрешении проблемы пытается найти наилучшую (на основе определенного критерия) альтернативу» [СаймонГ., 1995, с. 71].

По меткому замечанию Р. Нельсона и С. Винтер, «существует... фундаментальное различие между ситуацией, в которой лицо, принимающее решение, не обладает достоверной информацией относительно состояния X, и ситуацией, в которой это лицо не имеет ни малейшего понятия о том, может ^наступить в принципе или нет; между ситуацией, в которой происходит предвиденное событие, предполагавшееся маловероятным, и ситуацией, в которой случится то, о возможности чего никто не подозревал... Большинство сложных моделей максимизирующего выбора не могут решить проблем ограниченной рациональности. Модели с ограниченной информацией могут считаться разновидностью моделей принятия решений в условиях ограниченных познавательных способностей лишь метафорически» [Nelson R.R., Winter S.G., 1982, p. 66-67].

Для лучшего понимания преимуществ, которые дает нам предпосылка ограниченной рациональности индивидов, сравним ее с двумя наиболее известными альтернативными концепциями. По словам швейцарского исследователя Р. Швери, «в наиболее общем виде рациональность может быть определена как: Субъект (1) никогда не выберет альтернативу X, если в то же самое время (2) доступна альтернатива F, которая, с его точки зрения (3), предпочтительнее X. Цифрами отмечены три главные характеристики понятия рациональности, а именно индивидуальный характер, ограниченность и субъективность» [Швери Р., 1997, с. 37—38]. Очевидно, что Швери говорит об ограниченной рациональности (хотя и не употребляет этого словосочетания). В действительности достаточно сложно понять различие между индивидуальным характером рациональности и ее субъективностью, поэтому мы будем сравнивать неограниченную, ограниченную и органическую рациональности по трем критериям: по характеру (объективная, субъективная), по форме (слабая, сильная, полусильная), по критерию ограниченности (ограниченная, неограниченная) (табл. 3.1).

Преимущества концепции ограниченной рациональности перед полной рациональностью представляются достаточно очевидными: экономическая рациональность, по Саймону, как было замечено выше, трактуется через ограниченность познавательных способностей индивидов. Здесь же появляются и институты как средство экономии на этих ограниченных познавательных способностях.

Если же все люди действуют полностью рационально, институтам взяться попросту неоткуда. Однако институты существуют и оказывают существенное, если не решающее, воздействие на экономику, в чем каждый человек ежедневно убеждается на собственном опыте.

Другими словами, если принять принцип неограниченной рациональности индивидов, придется пожертвовать реалистичностью предпосылок ради операциональности. В некоторых случаях это допустимо и может приводить к достаточно адекватным результатам. Однако с увеличением роли информации (и, соответственно, познавательных усилий) в экономическом процессе такой подход становится все менее и менее адекватным экономической действительности. По словам Г. Саймона, «в мире, где информации относительно мало, и проблемы, которые необходимо решать, немногочисленны и просты, информация — почти всегда несомненное благо. В мире, где главным ограниченным ресурсом является внимание, информация может быть дорогостоящим предметом роскоши, так как она способна переключать наше внимание с важного на несущественное» [Саймон Г., 1993, с. 34].

С другой стороны, предпосылка органической рациональности, на наш взгляд, выхолащивает саму суть этого понятия — она исключает из рассмотрения принимающего решения индивида, абстрагируется от свободы человеческой воли.

Отечественные исследователи Э. Калинин и Е. Чиркова предлагают так называемую постклассическую концепцию экономической рациональности, представляющую собой одну из модификаций органической рациональности. «Рациональность надо рассматривать не как качество, присущее или не присущее экономическим агентам, а как объективную реальность, по аналогии с тем, как современная философия рассматривает язык и деятельность. И тогда экономическая рациональность будет способом не мышления и действия конкретного индивида, а практической организации хозяйственной жизни (экономическое устройство). При этом рациональность конкретного индивида (агента) будет определяться как следование экономическим законам. Назовем такую концепцию экономической рациональности постклассической» [Калинин Э., Чиркова Е., 1998, с. 77].

Устраняя из рассмотрения свободную волю индивидов, этот подход отдает все на откуп непонятно откуда взявшейся традиции (так как сама традиция, даже и обусловленная какими-то природными, например климатическими, явлениями, первоначально кем-то устанавливается: имеет место акт человеческой воли). Таким образом, в соответствии с этим подходом все человеческие действия объявляются причинно-обусловленными извне, и мы из области экономической науки отправляемся в весьма туманную область теологии. Вряд ли это удачный способ решения экономических проблем.

Можно обратить внимание на тот довольно неожиданный факт, что концепции органической и неограниченной рациональности весьма близки друг к другу, если вообще не представляют собой два разных способа изложения одной и той же мысли. Действительно, предполагаем ли мы, что все индивиды обладают неограниченной рациональностью или что рациональность существует объективно, независимо от них — результат получается один и тот же. Не случайно обе концепции восходят к «невидимой руке» Адама Смита.

Заметим, что концепция ограниченной рациональности перекликается с ценностно-рациональным поведением, концепция которого была предложена Максом Вебером. Ценностно-рациональный индивид «движется к цели, соразмеряя средства не только с внешним миром, но и со своими субъективными ценностями — этическими, эстетическими, религиозными, духовными. Они могут ускорять, но могут и тормозить это продвижение» [Патрушев А.И., 1992, с. 103-104]

блага; Af — преимущества индивида от получения какого-либо количества блага. Тогда

Эта индивидуальная выгода будет изменяться в зависимости от Т, а своего максимума она достигнет при

3.2. КООПЕРАЦИЯ И ПРОБЛЕМА КОЛЛЕКТИВНЫХ ДЕЙСТВИЙ

Прежде чем перейти непосредственно к рассмотрению самого процесса возникновения институтов кооперативной собственности, необходимо сделать несколько замечаний относительно характера этих институтов.

Блага, которые приносит кооператорам членство в кооперативе, далеко не всегда являются, строго говоря, коллективными или клубными благами, под которыми в современной экономической теории понимаются блага, для которых свойственны, во-первых, наличие исключительности доступа к благу, а во-вторых, отсутствие конкуренции в потреблении. Однако в кооперативе эти блага производятся совместными усилиями, т.е. благо, которое приносит своим членам кооператив, — это в любом случае совместно предоставленное благо.

Особенностям совместного производства благ посвящена классическая работа М. Олсона «Логика коллективных действий» (см. [Олсон М., 1995]), на которую мы здесь и будем опираться.

Пусть S — размер группы; Т— объем совместно предоставляемого блага; Vg — ценность блага для группы; Vt — ценность блага для индивида; /) = Vt/Vg — часть общей выгоды, достающаяся индивиду; С — издержки по получению дополнительной единицы

Это определяет количество коллективного блага, которое приобрел бы самостоятельно действующий индивид. Так как:

«Это означает, что коллективное благо будет обеспечено, если издержки по добыванию коллективного блага (в оптимальной для каждого индивида точке) настолько малы по сравнению с общей выгодой для группы, что общая выгода превышает общие издержки настолько же (или больше чем), на сколько она превышает выгоду отдельного индивида» [ОлсонМ., 1995, с. 21—22].

Таким образом, Олсон приходит к следующим выводам: «В малой группе, где индивид получает достаточно большую долю общей выгоды, он выиграет больше даже в том случае, если возьмет на себя все издержки, чем если он останется без коллективного блага, поэтому существует большая вероятность, что коллективное благо будет обеспечено» [Олсон М., 1995, с. 39—40].

«Группа, индивиды которой в очень разной степени заинтересованы в получении коллективного блага и которая добивается блага крайне ценного по отношению к издержкам по его получению, будет ближе к обеспечению себя коллективным благом, чем другие группы с таким же числом участников» [Олсон М., 1995, с. 41].

«В группе наименьшего размера, где один или несколько участников получают такую значительную часть выгоды, что для них представляется возможным взять все издержки на себя, чтобы обеспечить коллективное благо, можно обойтись без какого-либо соглашения или организации» [Олсон М., 1995, с. 41].

Иначе говоря, по Олсону, объем совместно предоставляемого блага находится в обратной зависимости от размеров группы и величины издержек, приходящихся на каждую дополнительную единицу блага, и в прямой зависимости от разности в степени заинтересованности в получении блага среди индивидов внутри группы:

Такой подход представляется несколько упрощенным: во-первых, Олсон нигде не подчеркивает, что речь идет об ожидаемых, а не о действительных выгодах и издержках (а нетрудно заметить, что речь идет именно об ожидаемых показателях); во-вторых, он не учитывает влияния, которое может оказываться на обеспечение коллективным благом групповой идеологией. Этот последний момент особенно важен, так как степень идеологического влияния на производство коллективных благ может быть очень высока. Она находится в обратной зависимости от Vf ив обратной же зависимости от уровня неопределенности в обществе (т.е. за пределами группы). Последний непосредственно связан с ограниченной рациональностью экономических субъектов и с их оппортунизмом. Итак,

те ^.—коэффициент, отражающий влияние на производство коллективного блага внутригрупповой идеологии:

где Kd — коэффициент доверия в обществе, обратно пропорциональный уровню неопределенности.

Остается только добавить, что С, V{, ^ — ожидаемые, а не действительные показатели.

Отделение коллективных благ от частных не всегда представляется простым делом. В том же кооперативе потребительской кооперации предоставляемые кооперативом своим членам товары и услуги не являются, в подавляющем большинстве случаев, коллективным благом. Коллективным благом, предоставляемым кооперативами их членам, являются те материальные выгоды, которые они получают в результате этого членства, будь то льготные процентные ставки, участие в прибылях, льготные цены или рабочие места.

Человек, создающий кооператив, создает малую группу. Отличие малых групп, занимающихся обеспечением своих участников коллективными благами, от больших (латентных) групп, занимающихся тем же, показал М. Олсон. В соответствии с его аргументацией, чем больше наибольшая часть общей выгоды, достающаяся индивиду в группе, тем больше вероятность того, что ее обладатель обеспечит себя коллективным благом без чьей-либо помощи, а остальные члены группы проедут без билета. Также очевидно, что с ростом числа членов группы максимальная часть общей выгоды, достающаяся индивиду, будет сокращаться, а значит, стимулы у его обладателя к обеспечению группы коллективным благом будут ослабевать.

В конечном счете Олсон выделяет три основные причины, по которым меньшая группа будет более успешно обеспечивать себя коллективным благом, чем большая: «Во-первых, чем больше группа, тем меньше доля отдельного индивида в общей прибыли, и тем меньше адекватное вознаграждение за любое групповое действие, и тем дальше удаляется группа от обеспечения себя оптимальным количеством блага. Во-вторых, так как чем больше группа, тем меньше доля общей прибыли, приходящейся на любого индивида или любую подгруппу, состоящую из индивидов этой большой группы, тем меньше вероятность того, что любая подгруппа этой группы, а для отдельного индивида такая вероятность еще значительно меньше, получит достаточное количество блага, чтобы нести издержки по обеспечению даже малого количества этого блага... В-третьих, чем больше число участников группы, тем выше организационные издержки и тем выше то препятствие, которое необходимо преодолеть, прежде чем хоть сколько-нибудь коллективного блага будет обеспечено» [ОлсонМ., 1995, с. 43].

Таким образом, изначально, в момент своего создания, кооператив представляет собой малую группу, поэтому у человека, решившего заняться созданием кооператива, гораздо больше стимулов к осуществлению такого шага, чем если бы он сразу же пытался создать большую группу, обеспечивающую своих участников коллективным благом.

Далее, изначально любой кооператив представляет собой инклюзивную группу, т.е. стремится заполучить в свои ряды как можно больше членов, чтобы появилась возможность обеспечить себя коллективным благом (без достижения кооперативом определенного размера нет никакой возможности для получения его членами коллективного блага, причем зачастую объем этого получаемого блага напрямую зависит от размеров кооператива). Для инклюзивной группы характерна меньшая возможность оппортунистического поведения по сравнению с эксклюзивной группой. То есть если в последней любой из ее членов, понимая свою значимость, может потребовать для себя дополнительных преимуществ, а предотвращение такого поведения членов эксклюзивной группы связано с дополнительными трансакционными издержками, то для инклюзивных групп такой проблемы не существует. «Инклюзивное коллективное благо по определению таково, что выгода неучаствующего не сопровождается потерями для участников организации» [Олсон М., 1995, с. 36].

Следует, правда, заметить, что практически не существует чистых инклюзивных и эксклюзивных благ, как, например, не существует чистой монополии и чистой конкуренции. И в большинстве случаев кооперативы движутся по мере своего развития, от инклюзивности к эксклюзивности коллективных благ, что зачастую приводит к разрушению кооперативного предприятия и превращению его в стандартную капиталистическую фирму. Однако на первых этапах своего существования (а речь сейчас идет именно об этих первых этапах) кооператив является инклюзивной группой, что снижает для организаторов этого кооператива издержки, связанные с оппортунизмом.

3.3. ОРГАНИЗАЦИЯ КООПЕРАТИВА: РАЦИОНАЛЬНЫЕ МОТИВЫ

Итак, вопрос, на который необходимо найти ответ, звучит так: почему действующий экономически рационально индивид берет на себя издержки по созданию кооператива? Ответ достаточно прост: потому что эти ожидаемые издержки меньше тех выгод, которые он ожидает получить от своего детища.

Иначе говоря, индивид возьмется за создание кооператива, если ожидаемые выгоды, приведенные к сегодняшнему дню, превысят для него ожидаемые приведенные издержки:

где С — ожидаемые расходы /-го периода; Yt — ожидаемые доходы /-го периода; г— ожидаемая ставка дисконтирования (предполагается, что она одинакова для всех периодов).

Понятие «период» соответствует, в данном случае, понятию «неделя» у Дж.Р. Хикса: «Я определяю неделю как такой период времени, в течение которого изменениями цен можно пренебречь. С теоретической точки зрения это означает, что цены, как предполагается, будут изменяться, но не постоянно, а через короткие интервалы времени» [Хикс Дж.Р., 1993, с. 226].

Другое предположение, характерное для такого подхода, -предположение либо о денежном характере всех доходов и расходов, либо о том, что и те, и другие могут без дополнительных издержек принять денежную форму. То есть это означает в случае, например, расходования индивидом, создающим кооператив, своего времени, что: 1) полезность заработной платы равна предельной тягости труда; 2) рынок труда находится в равновесии при полной занятости. Можно, конечно, рассмотреть и другие боле реалистичные случаи, но они лишь усложнят приведенное условие, но не окажут никакого воздействия на его смысл.

Кроме того, как здесь, так и далее, мы предполагаем, что кооператив создается одним человеком. В случае создания кооператива инициативной группой пришлось бы рассмотреть создание кооператива по созданию кооператива, что лишь плодит, на наш взгляд, сущности без особой к тому нужды.

В силу ограниченной рациональности нашего индивида процесс создания кооператива может быть прекращен на любом этапе в случае неблагоприятного изменения его предположений.

Иначе говоря, процесс создания кооператива будет остановлен в начале /-го периода в том случае, если:

Таким образом, процесс создания кооператива не будет продолжен в том случае, если в начале /-го периода наш индивид решит, что ожидаемые в будущем доходы, приведенные к /-му периоду, будут меньше ожидаемых будущих расходов, приведенных к тому же /-му периоду.

Следует заметить, что даже если в начале /-го периода выяснится, что сумма уже полученных доходов (приведенных к периоду /) и ожидаемых в будущем доходов (также приведенных к этому периоду) меньше общей суммы издержек (как в прошлых, так и в будущих периодах), приведенных к /-му периоду, работа по созданию кооператива все равно будет продолжена, если приведенные ожидаемые будущие доходы будут больше приведенных ожидаемых будущих расходов.

Иначе говоря, даже если деятельность по созданию кооператива не будет свернута, так как фактические издержки и уже полученные доходы могут повлиять на решение о продолжении или не продолжении деятельности только через влияние на формирование ожиданий, и если, несмотря ни на что, ожидания остаются оптимистичными, создание кооператива будет продолжено.

Следующим нашим шагом будет детальное рассмотрение тех издержек и доходов, которые приходятся на организатора кооператива. Индивид, занимающийся организацией кооператива, несет как трансформационные, так и транзакционные издержки. В действительности отделить одни от других достаточно сложно, так как «определение издержек как трансакционных или трансформационных неинвариантно по отношению к выбранной точке отсчета» [Шаститко А.Е., 1998, с. 165]. Однако так как такая точка отсчета нами выбрана — это индивид, занимающийся созданием кооператива, — мы достаточно четко можем отделить одно от другого: трансформационные издержки связаны с изменением физических свойств вещи, а трансакционные — с изменением прав собственности.

Как отмечалось в гл. 2, трансформационные издержки принято подразделять на переменные и постоянные (первые связаны с функционированием оборотного, вторые — основного капитала), а трансакционные издержки — на издержки поиска информации, издержки ведения переговоров, издержки измерения, издержки спецификации и защиты прав собственности, издержки оппортунистического поведения, издержки политизации. Рассмотрим подробнее виды трансакционных издержек применительно к кооперативам.

Издержки поиска информации характерны для кооперативов в первую очередь на этапе их становления. Кредитному союзу необходимо найти наилучший способ вложения своих средств; потребительским, торгово-закупочным и производственным кооперативам нужно выбрать лучших поставщиков; для последних, также как и для сбытовых кооперативов, актуальна проблема поиска оптимальных каналов сбыта своей продукции и т.п. В процессе становления кооператива трансакционные издержки этого рода достаточно быстро достигают своего максимального уровня и начинают снижаться. Для организатора же кооператива характерно по мере развития кооператива постепенное перекладывание издержек поиска информации на новых его членов. Постоянно высокий, не снижающийся уровень подобного рода издержек характерен для случая низкой частоты трансакций, т.е. когда сделки, носящие одинаковый или схожий характер, встречаются нечасто.

Относительно динамики издержек ведения переговоров, связанной с развитием кооператива, необходимо отметить, что в случае примерного равенства переговорной силы сторон (что связано, в первую очередь, с одинаковой или близкой степенью специфичности активов, которыми располагают участники переговоров) издержки ведения переговоров закономерно увеличиваются, так как возрастают затраты на сравнение и у сторон имеется больше стимулов пытаться увеличить свою переговорную силу.

Единственное, что можно сказать о динамике издержек изменения, связанной с развитием кооператива: величина издержек измерения обратно пропорциональна частоте трансакций. Иначе говоря, если с развитием кооператива частота трансакций растет, издержки данного вида уменьшаются. Очевидно также, что по мере увеличения числа членов кооператива, если количество специфических трансакций не увеличивается пропорционально или в большей степени, издержки измерения, приходящиеся на одного кооператора, снижаются.

Относительно издержек спецификации и защиты прав собственности можно сказать, что по мере развития кооператива они сокращаются (по крайней мере в расчете на одного человека). Общая же масса издержек по защите прав собственности при увеличении числа членов кооператива растет (чего, однако, нельзя с полной уверенностью сказать относительно издержек по защите прав собственности, приходящихся на одного кооператора).

Как уже говорилось, оппортунистическое поведение в целом менее характерно для кооперативов по сравнению с традиционными капиталистическими фирмами. Необходимо, однако, отметить, что с ростом кооператива издержки оппортунистического поведения, связанные, в частности, с отлыниванием, возрастают. Это объясняется необходимостью увеличения издержек контроля по мере увеличения числа членов кооператива, а также более обезличенным характером отношений в большой группе по сравнению с малой. У кооперативов есть, однако, свой специфический инструмент для борьбы с оппортунизмом, недоступный традиционной капиталистической фирме, — кооперативная идеология, позволяющая экономить как на издержках контроля, так и на издержках ведения переговоров внутри группы.

Издержки коллективного принятия решений наиболее характерны для кооперативов, причем эти издержки, несомненно, возрастают по мере увеличения числа членов кооператива. Издержки влияния могут достигать серьезных масштабов в кооперативных структурах с большим количеством членов и, в силу этого, с повышенной ролью администрации. Для процесса создания кооперативов такие издержки почти несвойственны.

Общеизвестен тот факт, что подсчитать трансакционные издержки весьма сложно. Самым известным опытом подобного рода является работа Д. Норта и Дж. Уоллиса «Измерение трансакционного сектора в американской экономике в 1870—1970 годах». По их оценкам, трансакционный сектор американской экономики за столетие увеличился более чем вдвое и составил в 1970 г. от 47 до 55% ВНП (в зависимости от методики подсчета) [Wallis J.J., North D.C., 1986, р.121]. Более того, они прогнозировали дальнейшее увеличение доли трансакционного сектора. Здесь следует заметить, что трансакционные издержки и трансакционный сектор экономики — понятия отнюдь не идентичные. Увеличение трансакционного сектора можно объяснить реакцией экономики на рост трансакционных издержек: в противном случае трансакционные издержки были бы еще выше. Кроме того, нам остается только догадываться о величине трансакционных издержек за пределами трансакционного сектора.

Попробуем суммировать изменение издержек организатора кооператива по мере развития последнего в виде таблицы (табл. 3.2).

Таким образом, можно с известной долей уверенности сказать, что издержки, приходящиеся на организатора кооператива, скорее всего, будут сокращаться по мере развития кооператива.

Далее необходимо сказать несколько слов о характере тех выгод, которые надеется получить наш ограниченно рациональный индивид от кооператива.

Во-первых, это выгоды, связанные с деятельностью кооператива, т.е. если, например, организуется закупочный кооператив, то его создатель надеется осуществлять через него закупки в таком объеме, чтобы его будущие доходы, приведенные к настоящему периоду, превысили его расходы, также приведенные к этому периоду. Поэтому если, например, существует несколько фермеров, нуждающихся в закупке семян и удобрений, то инициатива создания кооператива, скорее всего, будет исходить от того из них, у кого самая большая потребность в семенах и удобрениях.

Во-вторых, это выгоды, связанные с возможностью в дальнейшем управлять кооперативом: организатор вправе рассчитывать на то, что он станет руководителем своего детища и, следовательно, создаст сам себе рабочее место, которое позволит ему получать определенную заработную плату. Этот мотив слабее предыдущего, так как в большинстве случаев очень трудно оценить размер этого будущего дохода, не говоря уже о вероятности того, что он будет получать такой доход вообще.

В-третьих, это сочетание первого и второго в любой пропорции.

Здесь рассматриваются только случаи действительного создания института кооперативной собственности и сознательно исключается из рассмотрения возможность преднамеренного обмана организатором «кооператива» его новых членов (например, если человек, заявляющий об организации кредитного союза, планирует в ближайшем будущем скрыться вместе с кассой такого «союза»).

3.4. НЕЭКОНОМИЧЕСКАЯ МОТИВАЦИЯ В ПРОЦЕССЕ СОЗДАНИЯ КООПЕРАТИВОВ

Анализируя поведение организатора кооператива, невозможно не учитывать неэкономических мотивов его поведения. Действительно, с самого начала, со дня основания первого кооператива Робертом Оуэном, все (или почти все) деятели кооперативного движения и его исследователи подчеркивали оппозиционный характер кооперативной собственности по отношению к традиционной частной, капиталистической собственности. Вот какие, например, перспективы связывал Р. Оуэн с развитием кооперативного движения: «Приближается время, когда исчезнет проклятая система старого мира — мира невежества, бедности, притеснений, жестокости, преступлений и нищеты. Ему на смену идет новый нравственный мир, мир, где всякого рода ложь лишена будет смысла, где деньги не будут иметь никакого значения, где бедность и жестокость будут неведомы...» (Оуэн Р., см. [Творцы кооперации 1991, с. 20]).

Многие кооперативные принципы никакие сочетаются с предпосылкой об экономически рациональном индивиде. В частности, таким принципом являлся пятый райфайзеновский принцип, заключающийся «в воспрещении назначать постоянное жалованье должностным лицам товариществ, кроме бухгалтера» [Туган-Барановский М.И., 1998, с. 347]. М.И. Туган-Барановский так объясняет существование этого принципа: «Лица, стоящие во главе такого дела, должны участвовать в нем не ради выгоды, а только из желания принести пользу своим товарищам, не получая вознаграждения деньгами, они тем более вознаграждаются уважением и почетом, которые соединены с исполнением таких общественных должностей. А так как при ничтожных размерах товарищества и при полном отсутствии бюрократизма в его деятельности руководство им требует самой незначительной затраты труда, то приносимая таким образом жертва не может считаться значительной и непосильной для обыкновенного человека» [Туган-Барановский М.И., 1998, с. 348].

Подавляющее большинство теоретиков и идеологов кооперативного движения подчеркивали и подчеркивают некоммерческий характер кооперативной деятельности. Вот, например, высказывание русского экономиста, теоретика кооперативного движения В.Ф. Тотомианца: «Главной задачей общественной торговли является, с одной стороны, устранение капиталистической прибыли и принципа наживы, составляющих сущность частной торговли, а с другой стороны — хозяйственно целесообразная организация снабжения продуктами» (Тотомианц В.Ф., см. [Творцы кооперации, 1991, с. 167]).

Ясно, что искать обоснование создания таких форм хозяйствования, основываясь только на экономических предпосылках поведения субъектов, — занятие бесперспективное.

Следует еще раз заметить, что невозможность объяснения с помощью понятия рациональности иных, неэкономических мотивов человеческого поведения основывается не на той предпосылке, что поведение человека, определяемое этими мотивами, нерационально, а на том, что мы извне ничего не можем сказать о рациональности или нерациональности поведения такого индивида. Другими словами, вполне возможно (даже, весьма вероятно), что индивид, руководствуясь этими предпосылками, действует рационально, но у нас нет института, структурирующего эти предпосылки, каковым в случае экономически рационального поведения субъекта является рынок.

Многие современные исследователи, как экономисты, так и социологи и представители других общественных наук (в особенности, занимающиеся постиндустриальной проблематикой), создали свои системы неэкономических мотивов человеческого поведения. Приведем только одну из них. Безольд, Карлсон и Пек полагают, что современная система мотивации включает в себя «такие ценности, как творчество, автономность, отсутствие контроля, приоритет самовыражения перед социальным статусом, поиск внутреннего удовлетворения, стремление к новому опыту, тяготение к общности, принятие участия в процессе выработки решений, жажда поиска, близость к природе, совершенствование самого себя и внутренний рост» [Bezold С., Carlson R., Peck J., 1986, p. 60-61].

Следует заметить, что все такого рода классификации неэкономических мотивов человеческого поведения весьма условны: практически никто не выделяет в своих действиях различные неэкономические мотивы и не говорит сам себе: «Сейчас я руководствуюсь тяготением к общности!» Поэтому для дальнейшего исследования подойдет и обобщенная формулировка — «неэкономические мотивы человеческого поведения».

Единственным из этих мотивов, который все же необходимо выделить и рассмотреть более подробно, является творчество. Стремление к творчеству может включать в себя все перечисленные выше неэкономические мотивы поведения индивидов и выступает, по мнению множества исследователей, важнейшим из таких мотивов.

Понятие «творчество» невозможно отделить от понятия «труд», долгие годы оно и скрывалось за этим понятием, было его составной частью. Внимание исследователей на действительную дихотомию труда и творчества было обращено только в середине XX в. Здесь представляется уместным и необходимым привести высказывание одного из крупнейших экономистов нашего столетия Дж.К. Гэлбрейта: «Следует четко констатировать факт принципиальной важности, о котором редко упоминается в экономической литературе: существует проблема с термином "труд". Таковой применяется для обозначения двух совершенно различных, в сущности, кардинально противоположных форм человеческой активности. Труд может приносить удовольствие, чувство удовлетворения, самореализации; лишенный его, человек теряет почву под ногами, чувствуя себя выброшенным из общества, впадает в депрессию или уныние. Именно такого рода труд определяет социальное положение руководителя корпорации, финансиста, поэта, ученого, телекомментатора или журналиста. Но кроме них существуют и безымянные трудящиеся массы, обреченные на монотонный, изнуряющий и унылый физический труд. Часто приходится слышать мнения о том, что хороший рабочий получает удовольствие от своего труда. Такие утверждения обычно исходят от тех, кто никогда в жизни не занимался тяжелым физическим трудом по экономической необходимости. Термин "труд" обозначает резко контрастирующие виды деятельности; по своей неоднозначности он вряд ли имеет много аналогов в каком-либо языке» [Galbraith J.K., 1996, р. 90-91].

При таком взгляде на эту проблему становятся объяснимыми и совершенно противоречивые высказывания о труде К. Маркса: с одной стороны, «одно из величайших недоразумений — говорить о свободном, человеческом, общественном труде, о труде без частной собственности» [Маркс К., Энгельс Ф., т. 42, с. 113], с другой стороны, труд — «вечное условие человеческой жизни, не зависящее от какой бы то ни было формы этой жизни, а, напротив, одинаково общее всем ее общественным формам» [Маркс К., Энгельс Ф., т. 23, с. 195].

Хотя разные исследователи по-разному решают эту проблему, можно, однако, говорить и об общности подходов. Труд представляет собой сознательную человеческую деятельность, являющуюся реакцией на внешние условия, на окружающую человека среду. Он служит прежде всего для удовлетворения его материальных потребностей. Творчество же порождается внутренними по отношению к индивиду факторами, стремлением к самосовершенствованию и самореализации. При этом почти все исследователи сходятся во мнении, что «интеллектуальная деятельность должна быть мотивирована внутренне, а... традиционные поощрительные меры - например, денежные премии - теряют свое значение как побудительные мотивы» [Drucker P.P., 1994, p. 288].

В этой связи представляется очень интересным тот факт, что «греки и римляне пользовались двумя словами для обозначения труда: ergon nponos, opus и labor. Labor означало тяжелый труд, предназначенный для рабов; opus соответствовало созидательному труду, творчеству в полном смысле слова» [Барр Р., 1994, т.1, с. 296].

Если вспоминать историю кооперативного движения, то вряд ли можно найти там примеры создания кооперативов «с нуля» на основании одной только традиционно трактуемой экономической рациональности. Поэтому можно уверенно говорить о нереалистичности такой установки.

Таким образом, мы можем теперь включить в нашу формулу, объясняющую процесс создания кооператива, и внутренние, неэкономические мотивы поведения создающего кооператив индивида. При этом следует заметить, что эти мотивы могут выступать на стороне как доходов, так и издержек (нельзя ведь объяснить исключительно с позиций ограниченной или иной рациональности стойкое отвращение индивида к организаторской деятельности). Очевидно также, что вряд ли можно говорить о приведении выгод и издержек, порождаемых такими мотивами, к какому бы то ни было периоду. Достаточно корректным, на наш взгляд, будет допущение о том, что неэкономические мотивы не изменяются в продолжении одного периода.

То есть индивид, сравнивая все выгоды и издержки, включая и неэкономические (причем последние по одному ему известным критериям), делает свой выбор.

где Doi, Dpi — отрицательные и соответственно положительные неэкономические мотивы /-го периода.

При этом может возникнуть парадоксальная на первый взгляд ситуация, когда

В этом случае деятельность по созданию кооператива будет прекращена.